Запека Віталій
12 записи

Выстрел

1

Рассказ написан по мимолетной встрече с учителем математики из Винницы. Случайно пересеклись и неизвестно встретимся ли еще. Доброволец с 2014 года в ЗСУ. Нагло сменил его на учителя истории и переместил в любимую Полтаву. Все остальное почти дословно.

13607774_1158036564248707_507146337_n

Заметил их давно. Минут пятнадцать-шестнадцать назад. До этого два дозора в этом месте прошли спокойно. Мои два дозора. Моих с напарником. И у товарищей моих спокойно. Делов было всего ничего – в поздних сумерках добраться до наблюдательного пункта, залечь и всю ночь следить за звездами и все, что под ними, на этом отдельном небольшом участке войны. После чего со спокойной совестью тихо уйти к своим в утренних ранних сумерках. Двести-триста грамм еды, чаю и отсыпаться. Следующий дозор через ночь, а до этого займешься каким-либо другим делом. На войне всегда найдется чем заняться, был бы человек.

Волонтерский тепловизор, двойной комплект магазинов и по одной эфке мне и напарнику. Для короткого боя достаточно. А от большого нам уклоняться. Уйти тихо, незаметно к своим. Предупредить и там уж гуртом. Если этих восьми рожков не хватит, то цинки с патронами всегда под рукой. Там уж стреляй сколько стреляется, только будь добр оставайся целым, а патронов хватит. На то она базовая позиция, чтоб на длинный бой могла потянуть. А на дозоре – или короткий бой, или руки в ноги и к своим. Пока везло — там, где мы в наблюдении было спокойно. Стрелять не довелось.

Две ночи – как ночи. Правильные скучные ночи. Бдишь по очереди с напарником, слушаешь канонаду, смотришь на зарево чуть в стороне от села, что раздолбан в хлам. И больше ничего.

Главное не забывать в тепловизоре зеленый огонек прикрывать пальцем. Иначе пол лица тебе этой лампочкой осветит. Хорошая вещь тепловизор, но с такой мелочью они подкачали. Воткнули эту диодную лампочку под наглазником, как будто без нее ты не увидишь, что тепловизор включен. Но если пальцем не забывать, тогда смотри спокойно.

В этот тепловизор я их и увидел. Уже под утро. Перед самыми сумерками, под прикрытием которых, мы с напарником должны вернуться к своим. Идут не мимо, идут к нашему холму, с которого так удобно смотреть и стрелять, не только в сторону их позиций, но и в сторону нашей. Разгоряченные от ходьбы и переноса тяжестей. Из-за чего мне их и удалось увидеть в тепловик.

Эти трое скорей всего не для «пострелять», скорее всего для корректировки арты идут. Залягут и будут свое «ближе-дальше», «левее-правее» или как там у них. Не важно. Не успокоятся пока всю позицию не раздолбают. Все блиндажи наши «в три наката» по бревнышкам, пока до хлопцев под ними не доковыряются. Хотя какие там у нас «три наката» – один ряд бревен да земля сверху.

Бужу Серегу. Указательным пальцем ему на губы — тихо, Серега. Под сумеречным небом вижу, как смотрит на меня удивленно. Его еще время поспать, для возвращаться к своим рано. Моя смена крайняя, должен его будить, когда чуть светлей.

-Тихо, тихо. – Шепчу. – У нас гости.

Тепловизор Сереге в руку. Проверяю, чтобы не забыл спросонку про зеленую лампочку. Серега молодец, не забывает. Смотрит в ту сторону, куда ему показал. Долго смотрит. Затем на меня:

-Трое, – говорит мне, как будто я этого не знаю, – и к нам.

То, что к нам тоже знаю. Хороший холм. И для нас, и для тех удобен. Смотрю еще раз в тепловик — троица еще ближе. Тела не «светятся», видимо в брониках. Но головы, руки, особенно ладони и чуть послабей ноги. Снайпера в его «кикиморе» не увидишь. Он «легкий» идет, а эти груженые. Оттого и разогреты, оттого их лица и руки засветились у меня в оптику. Значит на действительно на корректировку. Доведут одного к нужному месту, а остальные в сторону на прикрытие или назад, к своим. Это по обстоятельствам. Мне не ведомо. Вижу и уверен только в одном — идут к нам, на наш холм. Мой и Сереги холм.

За раздолбанным ничейным селом в небе светлеет. Солнца еще нет, но небо уже разогнало ночь и подкрасило горизонт желтым утренним светом. Не кроваво-красным, как подходило бы сегодняшнему утру. И как написали бы в дерьмовых книгах о войне, а просто желтым. Без драматизма. Предрассвет, такой же, как и в любое другое утро. Природе все равно, что здесь люди вытворяют. Могла бы, эта природа, чуть красного в рассвет. Соответственно моим чувствам. Но нет, только желтое в небесах. Равнодушное.

Очень тихо решаем, как быть. Серега уползает чуть в сторону. Он должен стрелять «нежданчиком», до нужного момента не открывать себя. Только тогда, когда вражины будут прятаться только от моего огня, только с моей стороны.

Я, понятное дело, уже ветеран — третий месяц на войне. Это много, у меня в прикладе даже осколок от «града» был. Хотел на память оставить, но торчал острым лезвием в древке, одежду и руку порежешь, пришлось щипцами выковыривать. Оно и к лучшему, по солдатской примете осколки и подобные гадости нельзя собирать — притягивают к себе своих «собратьев».

Много чего успел повидать и пережить. Три месяца на войне — очень большой срок. Кроме одного — в людей еще не стрелял. Сомнительно, что смогу всех троих одной очередью… Значит бой. От первой очереди зависит многое. От моей очереди. По людям… Живым людям…

Расстегнул подсумок с гранатой, положил два магазина перед собой. Остальные пусть будут в разгрузке. Предохранитель оттягиваю и смещаю на буквы «АВ» – «автоматический». Если не оттягивать щелкнет чужим звуком в ночи. А так беззвучно. Хорошая хитрость. В книжках не учат.

Времени еще есть. Уткнулся лицом в холодную землю. Учитель истории Полтавской средней школы к бою готов. Это я. До недавнего времени учитель. И я к бою готов… Почти готов…

Мысленно собираюсь с духом. Это я так себе накомандовал, что готов. Ох, не вовремя вспомнил, что в прошлой жизни был учителем. Давным-давно… Несколько месяцев назад. В мае-месяце экзамены принял и сразу после них в военкомат пошел. Потому как историю знаю. Потому как эта история по спирали. Все повторяется, только чуть по-другому и с другими. Теперь со мною.

«История учит, что она ничему не учит». Как я любил повторять эту затасканность на первых уроках в сентябре. Занятия, дети-балбесы, хорошисты и отличники. Зубрилы и шалопаи. Как это все далеко от этой позиции. В далекой прошлой жизни. Уже кажется, что в жизни другого человека. Не моей.

Интересно, вернется ли эта прошлая жизнь? Смогу снова учить детишек? Священник, если в войне участвовал и убивал, сколько там лет ограничен, не полноценен? Не имеет право… Пытаюсь вспомнить на что не имеет право священник. Слабо в этом разбираюсь, не помню или не знал. Что-то не может. Так это священник, а я учитель. Я с детьми. Сейчас выстрелю в человека – смогу потом детей учить? И чему я их научу? Какую историю буду преподавать? Между мной нынешним и тем, что в мае уроки-экзамены – две большие разницы. Для меня теперь война не просто пять букв, о которых я умничал по учебникам. Книги, картинки и даже фотографии близко не передают то, что на самом деле означают эти четыре буквы. О щербинке в моем прикладе от «градинки» не расскажут…

Снова смотрю в тепловизор, хотя уже можно без него. Очень осторожно смотрю. Они все ближе и ближе. Чуда не случилось — идут сюда. Ко мне и к Сереге. Быть бою. Их трое, нас двое. Нормальное соотношение. Главное «правильную» первую очередь и соотношение изменится. Мою очередь…

Никогда не стрелял в людей. За все эти месяцы ни разу. Гипотетически представлял, что может придется. Когда в военкомат попер, едва приняв экзамены в школе, это прекрасно осознавал. Но надеялся, что не доведется. Бывает же, что кому-то везет? Трудно представить себе, как это отнять чужую жизнь. Надеялся… Сам себе противоречил — шел на войну убивать врагов, но надеялся, что в них стрелять не доведется. Тешил себя надеждой и обманывал. Мужчина должен защищать свою страну, когда на нее нападают. Но в глубине души надеялся защищать без «убивать». «История учит, что она ничему не учит»…

Светлеет. С каждой минутой контуры деревьев отчетливей. Уже без тепловизора вижу фигурки людей. В такое время мы уже обычно покидали позицию и уходили к своим. Выйди те хоть немного позже, все было бы по-другому. Вражинам хотелось здесь схорониться при сумерках. А мы с Серегой еще не ушли.

Смотрю где Серега. Хорошее место выбрал. Под перекрестным огнем будут. Мысленно определился с условной линией, куда позволю дойти этим троим. После чего мне надо будет стрелять. И не просто стрелять, отпугивая. Стрелять, чтобы убить. После этой условной линии я буду другим человеком. Убивавшим. С кровью на руках. Кровью захватчика, агрессора и прочее. Это понятно, это оправдание. Это утешение. Но людская кровь от этих слов другим цветом не станет. Смогу ли преподавать детям? Что я им расскажу? Сколько лет там священники? Тьфу ты! Зачем мне это сейчас? О другом думать.

Мысли летают в голове все быстрей и быстрей. Мне страшно. До обозначенной мною точки, вернее линии, совсем немного. Фигурки все ближе и ближе к ней. Иногда их не видно за складками местности, но ненадолго. Каждый раз появляются чуть ближе и ближе. Еще немного и надо будет решаться на выстрел. Тот момент, которого так боялся и так надеялся, что не случится. Отвлекал себя, как только мог, но теперь уже нельзя. Еще немного и нужно нажимать на спуск автомата. И целиться качественно. Если хочется вернуться в свою родную Полтаву и учить детей о том, что история ничему не учит.

Как быстро светлеет. От звезд только Венера. Тускло-тускло. Едва-едва. Богиня утренней и вечерней зари. Учитель астрономии у нас в школе красивая женщина. Тьфу ты, еще раз. В голове мешанина, бардак. Не о том мне сейчас, не до того.

Тех троих все лучше и лучше видно. Но лица не различаю. Это хорошо. Не хочу запоминать их лица. Снова сам себя обманываю. После боя придется идти к ним. Проверять, обыскивать. Русские хорошо обеспечены. Наверняка есть рация, другая аппаратура. Их необходимо забрать. И как тут не посмотришь им в лица? Снова сам себя обманываю. «История учит…».

О чем только думаю? Бой не начался, а я о трофеях и о том, чтобы не смотреть в мертвые лица. Мертвые из-за тебя… Если сможешь, если сам живой останешься.

Сосредоточился. Отогнал все лишнее прочь. Осталось совсем немного до моей линии, где я отмерил им умереть. После которой я стану другим. Учитель истории уйдет в историю. Если этот учитель, то есть я, решится выстрелить. Решится, вопреки всему своему в себе, отобрать чужую жизнь. Который учил детей «разумному, доброму, вечному». И даже сам в это «доброе-вечное» верил. И если сам жив останется…

Они уже у моей «линии». Палец на спусковой крючок, задерживаю дыхание. Сердце стучит, прохладно, а лоб в испарине. «Снайпер стреляет между ударами сердца». Зачем мне это сейчас вспомнилось? Вытираю ладонь о штаны и снова палец на спуск. От меня прошлого, того учителя истории в школе и тем, кем стану, всего их четыре шага. «История учит…». Как мне потом в школу к детям? Как это страшно убить…
Осталось три их шага до меня другого. Два… Один…

Сентябрь 2016,
Луганская оперативно-тактическая группа

Коментувати

1 Коментар
марія
• 13:54 | 06 листопада 2016

Спасибі. Нічого глибшого про людину і війну не читала. Вражена. Напишіть щось про війну проти людини в сучасному мирному українському щоденні. Ви можете, отже, мусите. Погодьтеся, в світовій історії це найбільш трагічна війна. Успіхів Вам. Пишіть не тільки в інтернеті. Програми шкільні давно потребують таких творів.

Відповіcти
20 вересня 2017