Запека Віталій
12 записи

430 метров

1

Дебальцевский плацдарм, с. Ольховатка, 9 ноября 2014 года

Реальная история собранная по крупицам из рассказов бойцов батальона «Полтава». Мужественных людях, защищающих нашу Украину, в самых тяжелых условиях. Сколько еще таких и подобных случаев остаются неизвестными…
Я еще не служил в батальоне, не учавствовал в этих событиях, хотя и написан рассказ от моего имени, как непосредственного участника, но нет, еще не служил. Не приписываю себе лишнего. Все остальное правда или, вернее маленький кусочек происходившего за те 56 минут обстрела нашей позиции. Тут бы книгу о этих 56 минутах и этих людях. Но не с моим талантом.

13624509_1157028771016153_1560406832_n

Бежать в бронике тяжело. Бежать в бронике, с оружием и двойным-тройным боекомплектом еще тяжелее. Если добавить к вышеперечисленному, что у нас на плечах доски с раненым Серегой. И добавить, что из нас нету никого не офигевшего от обстрела, а Тагил и Спикер откровенно контуженные. Только Спикер вроде чуть меньше — нету крови из ушей и бежит хоть как робот, но осмысленные движения проявляются. Еще только-только отбежали от своей позиции, как он увидев, чей-то улетевший от разрыва автомат, подхватил его и закинул себе на плечи. Бежал Спикер рядом с Тагилом, на подмене. Если Тагила несло в сторону, подправлял его. Впрочем, кажется, я переоценил легкость его контузии. Спикер увидел две валяющиеся «мухи» подобрал их. Значит серъезно контуженный, хоть и нету крови из ушей. И так тяжело, не бежим, а трусца какая-то. Да и то метров через пятьдесят эта трусца незаметно перешла на просто торопливый шаг. А он такую тяжесть подобрал.
И это очень плохо, что перестали бежать. Позиция продолжала обстреливаться. Чем быстрее мы окажемся от нее подальше, тем лучше. Нам всем, и особенно раненному Сереге. Обстреливают своеобразно – «градина», несколько мин. Затем снова «градина». Не залпами, а одиночными. Корректировщик у них крассава — ложат точно. Наша позиция в хлам. Блиндаж «Новороссия» для пленных не сильно маскировался. От него ничего, только яма заваленная и бревна по сторонам. Жаль там сейчас сепаров не было — предыдущих отдали «куда надо», а на очередную зачистку окрестностей должны были вот-вот выехать. Так бы свои своих бы. И всем меньше мороки. Не сложилось. Вооружились, упаковались и тут началось.
«Градину» не слышно, только когда совсем рядом, когда почти над тобой, слышен звук раздвигаемого воздуха. Чей-то возглас, все хлынули по щелям, по ямам, укрытиям. Первой «градиной» снесло угол нашей хаты, вторая попала в веранду. Хуже попадания трудно придумать. Почти весь наш боекомплект там. «Мухи», ящики с гранатами, цинки с патронами. Все сдетонировало к черту.
С первым попаданием мне повезло — с другой стороны дома, прикрыло от осколков. Взрывная волна только помогла ускориться. Я не прыгал в окоп, меня в него внесло. Той же взывной волной в окоп вкинуло Спикера. Едва успел дернуть его на себя, к блиндажу, как на это же место бросило Тагила. Шмякнуло им, словно тряпкой об стену окопа, бросило о другую стену, и только тогда упал на дно и затих. Лежит не шевелясь, кровь из ушей стекает. Ошалело смотрю на него и бледнею. Захотелось перекреститься. Рука дернулась, но даже в щепотку пальцами не сложилась — я все еще держал Спикера за ремень броника. Спикер дернулся к Вовке, моя рука, вцепленная в его броник за ним, следом за своей рукой и я. Ко всем бедам Тагила упали на него. Несколько синяков он от нас получил, но это так, сущая мелочь, по сравнению с тем как его побило до нас. Куча мала, барахтаемся на Вовке, пытаемся разобраться в своих конечностях.
От наших детонирующих боеприпасов грохот. Всем грохотам грохот. К нам в окоп жар, дым жирным черным маслом — потрогать можно. Копотью все вокруг в одно мгновенье. Тагил по статуре могучий Котыгорошко. Раскидал нас и подорвался бежать из окопа. Вцепились в него со Спикером, тащим вниз. Радуюсь, что живой он и матерюсь за его здоровье крепкое — еще немного и нас из окопа вытащит. Одолели. Втащили в блиндаж.
Дышать совершенно нечем. Дым только гуще, грохот все больше. Жар волнами в окоп и по нему, как по трубе к нам в блиндаж. Медленно «уплываю». Происходящее кажется мутным, грохот как сквозь вату. Жарищу больше всего чувствую. Хочется пить.
Наш БК, уже кажется, сдетонировал всем чем мог. Пули из цинков уже не очередями, а редкими выстрелами. Грохот только от вражин. «Градина», несколько мин, «градина».
Из блиндажа, сквозь стелющуюся копоть, вижу вползающего черта. Черный черт, как и полагается. Но только в бронике, каске и с автоматом в руке. Понимаю, что сошел с ума. Тихонько оседаю. А черт этот, пригнувшись прямо ко мне. За руку меня и тянет из блиндажа. Отрываю у него свою руку, шарахаюсь. Не хочу в Ад. Черт бьет меня по лицу ладонью. Зараза такая. Кричит мне что-то. Фокусирую зрение. Вижу, что не черт это вовсе, а Димка наш. Закопченный весь. Не пойму, что кричит. Но так обрадовался, что Димка не черт. Не передать словами. Поволок он меня за собой. Я не сопротивлялся — с Димкой и в Ад можно.
Выпозли из окопа. Послушно ползу за ним. Вижу, что не одни мы с Димкой ползем. Повыползали все из блиндажа. Даже Тагил контуженный. Зачем и куда ползем? Кто-нибудь знает? Похоже только Димка. Ползем за ним, дым над нами. Комья земли от взрывов по нам. Димке похоже пофиг. Ползет и ползет. Уже за угол заполз. Мы за ним. Вжимаюсь в землю и ползком-ползком. Какая горячая земля. И такая черная. За углом дома взгляд уперся в пятна крови на земле, на битых кирпичах. На кирпичах, когда-то белых особенно хорошо видно, хоть как и мы, подкопчены сажей. От пятнышка этого красного, струйка вдоль дома. Уже не за Димкой ползу, ползу за этой ниточкой красных капелек.
Димка остановился. Головой стучусь в подошву его берц. Где моя каска? Димка! Зачем ты нас вытащил из блиндажа? Зачем мы сюда ползли? Откуда кровь? От очередного взрыва в нас от стены полетело камнями. Как больно. Зато в голове от боли прояснилось. Грохот вокруг, не как через вату. Потер рукой где больней всего ударило, на руку глянул — крови нету. Просто камнем.
Димка вдруг вскинулся на ноги и к окну. Окно досками забито. Отрывает. До сих пор не пойму, что он делает и зачем сюда ползли. Подняться во весь рост сумасшедствие. И мы за этим сумасшедшим выползли из укрытия? Чем больше проясняется в голове, тем отчетливей осознание сделанной ошибки. Уже не смотрю на Димку, кручу головой — куда уползти.
Взгляд натыкается на Серегу. Лежит Серега у дальнего края стены. Нога перебита, в красном и похоже, что сломана. Броник в ошметках, просто рвань, а не броник. Голова в крови. Глазница пустая, из нее нитка и глаз на этой нитке. Вторым глазом на меня смотрит. Смотрит и молчит. Одним глазом смотрит, второй висит. Получается по его кровищи я полз. На углу его ранило и он куда подальше вдоль стены с оторванным глазом и поломанной ногой.
В жизни не видел раненых. Я вообще не военный. Мне на картинки по оказанию помощи раненым неприятно было смотреть. А тут нога сломанная перед лицом, штанина в мелких дырочках и вся красная. Броник этот пошматованный на нем, посеченный и Серега одним глазом на меня смотрит. Смотрит и молчит. Скажи мне хоть что-то Серега! Не молчи. Скажи, что снится мне это все. Так страшно только во сне бывает. А он только молча смотрит. Мне от его взгляда и от молчания еще страшней и страшней. И глазница пустая с ниточкой и шариком глаза…
Димка оторвал доску. Удачно оторвал. Стукнула доска меня по голове, без этого удара взгляд бы от глаза Сереги не отвел бы. Вскочил. Разрывы есть-нету. Пофиг. Отрываю еще доску вместе с Димкой. Вдвоем легче. Оторвали. Оглянулся кругом. Товарищи наши смотрят на нас, как на сумасшедших. Они Серегу еще не видели. Счастливчики. Вижу лопату сломанную, чуть дальше балку с нашей взорванной веранды. Кидаюсь, как к самому нужному на свете. В тот момент нужней нам ничего не было. Кладу у тела Сереги. Взгляд отвожу, стараюсь не смотреть. Смотрю на Димку. Димка кивает, кричит. Грохот с той стороны дома. Не слышу. Оторванные доски бросаем на мои палки. Носилки. У нас теперь есть носилки. Димка молодец. От нашего дома до шахты метров четыреста. По шахте не стреляют. Берегут для себя. Поэтому там медицина. Док. Там спасение пацану. Серегу только туда. На носилках.
Инстинкт работает, как никогда в жизни. Падаем. Хлопья земли, камни от стены. Снова больно. Вижу как Дядю Ваню крутит вокруг себя вдоль стены. Волчком игрушечным. Только игрушка эта — наш Дядя Ваня. И с каждым оборотом его об стену, об стену. Если бы не каска не видать своей головы Дяде Ване. Его закрутило волчком, а нас приподняло, подбросило. Ногу Сереге еще больше подломило. Впервые услыхал как он застонал. Снова слышу оказывается. Козак, Хомяк и Лева к Дяде Ване. Живой. Одним контуженным больше.
Димка орет, Серега стонет. Приподнимаюсь сначала на карачки. Кружится голова. Тошнит. Так и застыл на чертвереньках. Смотрю как возятся с дядей Ваней. Затем все бегут в нашу сторону. Меня рывком на ноги. Подхватили под руку потащили. Кто это? Хомяк. Дурацкий позывной. Спасибо Хомяк.
Несколько шагов, а как тяжело идти. Добрались до Сереги. Гуртом обхватили, подняли. Ногу, его многострадальную, в шестеро рук. Я рядом с лицом. Не могу смотреть. Отворачиваюсь. Кладем на наши носилки. Хочу схватиться за палку, но меня толкают. Мордой в землю, неподалеку взрыв. Комья земли уже привычны, и рикошетом камень по мне — уже традиция. Вою. Вспоминаю Серегу и становится стыдно. Сцепил зубы, в себя боль. Рукой потрогал где ушибло – не липкое.
Подорвались. Снова не дотянулся до носилок. Перехватили, подняли Серегу и побежали в сторону шахты. Смотрю Дядю Ваню шатает. Бегом похромал к нему, под руку и ходу за пацанами.
В чемпионате за самый медленный бег — мы с Дядей Ваней чемпионы. Хлопцы с носилками от нас всего метрах в пяти, а догнать не можем. Плохо, что они разного роста. Босый – верзила огроменный, палка от носилок на плече. А Тагил напротив него с правой стороны как Котыгорошек. Плотненький, широченный в плечах, но нести носилки на приподнятых руках приходится. Зря Тагила вперед, на контузии, куда направился — туда и тащит носилки. Ни яму обойти, ни обломки. Димка сзади него, не такой плотный, но ростом с Вовку Тагила. Тоже на вытянутых носилки тащит.
Метров тридцать-сорок, а уже все выдохлись. К счастью сзади миной засвистело. Поклали Серегу аккуратненько и сами попадали. Мы с Дядей Ваней, наконец, догнали своих и рядом шмякнулись. Дым от дома уже почти не дотягивает, дышать есть чем. Земля, как и положено в ноябре, холодная. Не такая горячая, как у окопа нашего. Лежать бы и лежать. Смотрю на своих закопченных друзей — все лежали бы. Дядя Ваня вроде в себя приходит, Тагил в прочной контузии, как только держится, да еще раненого тащит? Похоже, же ничего не слышит. Из ушей кровь, но уже не течет. Застыла. Взгляд пустой, в одну точку. Спикер, также под контузией — свое еле тащишь — броники, автомат, магазины и еще по всем карманам патроны пачками и россыпью, гранаты, а он автомат подобрал, взрывной волной улетевший и две «мухи», что не взорвались, а унеслись от погибшей веранды. В нормальном состоянии человек такие тяжести на себя добровольно не закинет.
Поднялись. Ухватился где Тагил был. Спереди лучше. Спереди Серегу не видно, глазницу его пустую и глаз этот вытекщий на нитке. Не видно как он на тебя смотрит пустой глазницей и оставшимся глазом. Помчались. С носилками один плюс — не так шатает. Повезло, к тому же — спериди, рядом со мной Мора. Мы одинакового роста. Главное теперь ноги передвигать и смотреть куда ставишь. Только пот со лба все глаза заливает. Плохо видно куда бегу. К тому же пот, не просто пот — с закопченной сажей моей морды в глаза. Щиплет. Ничего не вижу, даже шахты, куда нам надо. Ухватили за рукав, направляют. Спасибо, друг, не вижу кто. Руки уже не держат, тошнит. Еще шаг и буду падать. Не смогу больше. Еще шаг.
Серега над ухом стонет:
Поправьте мне ногу.
Сзади движение. Бедный Серега. А я тут дистрофика включаю. Руки, что почти соскользнули с палки-поперечины, вцепились крепче. Ногами быстрее, быстрее. Шаг, еще шаг. Направляйте только куда надо меня, хлопцы. Не вижу, залиты глаза потом с копотью.
Остановились. Как могли бережно опустили Серегу. Показалось или Серега шутил только что? Показалось, видимо. Повалились на землю. Мокрый весь, хоть броник выкручивай. Потащил на себя ворот футболки. Вытерся внутренней частью. Хоть белый свет увидел. Я в такой же гари и черный, как хлопцы?
Глянул в сторону шахты. Не видать. Может если подняться, но где лежу не видать. Под поясницей что-то муляет. Пощупал рукой — патроны россыпью в кармане. Незаметно рукой их вытащил и под себя спрятал в траву. Мне сейчас хоть на несколько грамм, но чтоб легче. Глянул осторожно на своих — никто не видит? Не видят. Только лежит рядом Спикер с двумя автоматами и двумя «мухами». Немым укором моей совести. У нас БК подорвался. Что на нас — то и наше. А я патроны в траву. Тихонько собрал их и назад в карман. Проверил травку, вроде все. Мерзкий поступок. Согласен. Надеюсь никто не увидел и никто не узнает.
Чуть приподнялся оглянуться на дом наш. То что от него осталось. Мы на месте бежали? Почему он так недалеко? Сколько еще до шахты? Обессиленно падаю всей спиной на землю. Не буду оглядываться больше. До терновника. А там и шахта рядом. Там помощь Сереге.
Поправили Сереге ногу и снова бежать. Кажется мы начали приходить в себя. Бег стал походить на бег, по крайней мере прогуливающегося пешехода мы бы обогнали. Наверное. Может просто свежая четверка покрепче моей будет? Тагила назад поставили. Бегу рядом, за рукав его придерживаю. За ногой Сереги смотрю. Главное на лицо не смотреть. Очень больно смотреть. Не смотрю. Смотрю на затылок Леве. На шею скатилась крупная капля пота. Такая красивая, такая большая капля влаги. Слизал бы. Еще одна капля, еще крупнее, еще красивше. Споткнулся, чуть не упал. Больше не смотрю на затылок Левин. Отвел взгляд.
Серега действительно шутит. Интересно — он знает, что у него с глазом? Все молчат, отводят взгляд. Только тяжело дышат. Еще дважды менялись. Сил уже себя нету тащить. До кустов терновника совсем чуть-чуть. Оттуда до шахты рукой подать. Да и не видно нас будет корректировщику за кустами.
Упали еще раз. Сил нет даже меняться. Дышим тяжко. От тел пар идет. Пить хочется. Мокрые, даже броник в поту, а губы сухие. Воды бы. И особенно Сереге воды. Нету.
Смотрю на облачко — вот бы оно в грозовую тучу и в ливень. Лежать на траве, рот открыть и пить этот дождь, пить, пить. Нету дождя. И не предвидется.
Неожиданно почти над нами в небе хлопнуло. Облако, которое в моих мечтах становилось ливневой тучей, померкло. Зато праздничным фейерверком палахнул комок огня и от него во все стороны брызнули красные с желтым огоньки. Разлетелись, на сколько мне видно было неба, и новогодними серпантинами закружили к земле. Цвет красиво меняется от красного к желтому, дымок закрученый от желтого к белому. Залюбоваться как красиво. Любуюсь. В честь чего праздник? В какую честь нам салют, удивляюсь.
– Фосфор, мать вашу. Бежим. – Дядя Ваня за весь наш путь впервые голос подал. Переживал, что Дядя Ваня онемел, а он так лихо с матов нас. Что он о фосфоре? Что за фосфор? Не понимаю. Гляньте как красиво салют над нами. Как хорошо лежать и любоваться им. Маты Дядь Вани приводят нас в движение. Наш маленький отряд оторвался от земли, взметнулся. Цепляюсь за палки носилок у головы Сереги. Делаю первый шаг и до меня доходит. Осознаю ужас летящего красивыми серпантинками на наши головы. Пытаюсь со страхом посмотреть вверх над собой, но не с носилками такое любопытсво. Дядя Ваня забежал. перед носилками, показал знаками и с криками: «за мной» побежал спереди. Голову задрал вверх и зайцем петлять. Мы за ним. Петляем. Вроде и сил не было, а сейчас бежим так, что налегке нас не догонишь. Хоть разного роста с носилками, а так ладненько.
Сначала стало меньше кислорода, едкий запах летел к нам быстрей огоньков. Дышать нечем, а я еще надуваю щеки и пытаюсь дуть драгоценным воздухом себе на щеки, в надежде сбить с глаз капельки пота. Сейчас нельзя терять Дядю Ваню из вида. Дядя Ваня — наше спасенье. Вслед за исчезнувшим кислородом и противным химическим запахом стало жарче. В наши разгоряченные от нечеловеческих нагрузок тела толчками пыхает жаром. Петляем. Петляем.
Увидел как рядом пролетел серпантин, огонек у его основания желто-красненький, и с противным шипением стал въедаться в землю. На долю секунды отвлекся. Дернули за руку. Наши, следом за Дядей Ваней, сделали резкий разворот. Там, куда только что бежали, снова серпантин и снова шипенье о землю. Больше не отвлекаюсь. Серпантинов все больше и больше. Вгрузаются в землю, только дымок закрученный из земли вьется. Дышать. Дышать нечем. Открываю рот и вместо кислорода едкое в легкие. Не протянем долго. Тряхаю головой, слетает пот с ресниц. Не потерять Дядю Ваню. Петлять, петлять. Адреналин и испуг заменяют кислород. Передвигаю ноги, руками цепляюсь в носилки и взглядом в силуэт Дяди Вани. Деталей уже не вижу, в мозгу мутнеет. Только яркие серпантинки то тут, то там и пятно фигуры Дядь Вани, зайцем петляющего.
Выбежали. Огоньков в небе уже не осталось, все уж, не найдя жертв злобно вгрызались в землю. Десятками метров над местом, где только бежали, дымка желто-белого цвета и светляками из пробуравленных ямок светится фосфор. Мы отбежали до первого же места, где нашелся кислород и упали. Смотрим на это зрелище и цепенеем. Жуткие дырочки в земле страшнее всего, что видел каждый из нас прежде. Почему-то казалось, что такая смерть стократно хуже, чем от пули или осколка.
– Мы везунчики, – фраза Дяди Вани в возникшей тиши показалась дикой. Вижу как все от неожиданности отвернулись от страшного зрелища и непонимающе смотрят на Дядю Ваню. Даже Серега повернул голову и смотрит на него одним глазом. – Везунчики мы, – повторил Дядя Ваня, – Слишком высоко взорвалась. Касетки разлетелись далеко друг от друга. Могли бегать между ними. А если бы ниже взорвалась, летело бы на нас гуще…
Согласно киваем. Да. Мы везунчики. Именно то слово. Просто невероятно везет. Любому пути бывает конец. Донесли Серегу. Онемевшие руки, гудящие ноги, из потресканных губ кровь. Валяемся обессиленно под стенкой, любуемся как доки возятся с Серегой. Спасут. Девочка в мультикаме среди нас бегает. Фонариком больно в глаза светит. Наблюдаю отрешенно и когда посветила мне воспринял безралично. Так хорошо мне лежать здесь у стенки, смотреть как с Серегой возятся. Доки такие хорошие, слова добрые говорят. И Сереге и нам немножко. Приятно слушать. Млею. Девочка эта от нас убежала. Что-то говорит Тагилу. Тот открывает рот. Белые ручки ее, на фоне закопченной физии Тагила, еще белее. Кладет ему под язык таблетку. Кидают такую же Козаку и Хомяку, Мора. Теперь напротив меня. Улыбается. «Антишок, – говорит, – под язычек, зайка». Я зайка. Я теперь знаю кто я. Радуюсь. Зайка послушает открывает рот и смокчет таблетку. «Воды, – говорю,- зайка хочет». Смотрит на мои губы, улыбается, кивает. Рядом со мной Лева. Он тоже «зайка». Мы все «зайчики». Закрываю глаза, мне хорошо. Что-то мокрое по губам. «Попей, миленький», в мультикаме которая, мне улыбается и пытается в губы влить воды из фляги. Вода. Пил бы и пил бы. Совсем хорошо. Вместе с выдохом: «Я не миленький — я зайка». Смеется. Еще дала попить. Побежала к другим. Хорошо. Как хорошо. Патроны в заднем кармане немного муляют. Но разве эти патроны могут помешать моему «хорошо»? Не могут. Молодец, что не выбросил. Я не «молодец», поправляю себя, я зайка. Мы целый отряд геройских зайцев. Серегу погрузили в бусик непонятного цвета, кажется «Форд». Задние стекла выбиты. Не успел увидеть, что с другими стеклами — не сильно чтоб дуло Сереге в глазницу. Это крайнее, что помню. Уплыл.
******************
Плелись назад долго, место, где нас обкидывало фосфором, обошли широкой дугой. Тащили себя, свои автоматы, броники и боекомплекты. Но уже без носилок с Серегой. «Мухи» и автомат, что подобрал Спикер несем по очереди. Молодец Спикер, возможно это теперь наши единственные «мухи». Мало.
Возвращение не было радостным. Издали увидели наших, столпившихся кругом у одного места. Непокрытые головы, кепки-каски в руках. Сердце екает. Подходили медленно, но не оттого что безумно устали. Страшно было подходить. Уже знали, чувствовали почему стоят наши застывшие, почему без головных уборов. Заставляю свои ноги переставляться в их сторону. Медленней и медленней. Не оттянуть до невозможности. Все равно дошли. Увидели нас, расступились. Глаза, глаза у всех в сторону или вниз. Ни с кем взглядом не встретился. Лежит наш Матвей, до войны этой звавшийся Сашей Матийчуком. Лежит и на каких-то жилках-венках рука по лопатку оторванная рядом. И тело, тело аккурат под бронепластиной пополам разрезано. Хребет белесый, с красненьким торчит из живота. Не могу. Не могу больше. Отошел в сторону, присел и застыл. Не могу, не могу, не могу. Меня не трогали. Обстрела больше не было, поэтому к позиции смогла подъехать машина. Кто-то, сильнее духом чем я, погрузил в нее Матвея. Провожаю взглядом машину, тоже не все стекла.
Пересчитались. Не хватает нас. Нету еще одного. Нету Кузи. Уже вечереет, фонарик включать преступление. Нам пофиг, мы мечемся с фонарями открыто, не скрываемся. Ищем Кузю. В надежде на лучшее, вижу как раскапывают заваленый блиндаж «Новороссии». Ищем, ищем. Нигде Кузи нету. Вспоминаем: с нами Серегу не нес. Командир переспрашивает еще и еще. Здесь где-то Кузя. Нашел сломанную лопату. Рванул к «Новороссии», но тут сбоку крик.
Не просто крик. Отбросил обломок лопаты вместе надежой. С таким криком лопата «для спасать» уже не нужна. Побрел в сторону крика.
У хаты нашей стопка белых кирпичей силикатных. Еще два часа назад белых. Сейчас черных, прокопченных. Стопка бревен вдоль них аккуратных, тоже черных теперь. И фигурка обугленная на бревнах, такая же черная. Сто раз мимо пробегали в своих поисках и не смогли отличить бревен от Кузи. Кроме того, который крикнул.
Одна кассета с фосфором краем своим зацепила. Долетел один из огоньков до Кузи, спалило хлопца. Виталика Кузьменко, не знаю по отчеству.
Еще раз вызвали машину.
Нельзя тяжелое только на других. Помогал грузить Кузю. Лист брони Кузин под моей рукой в порошок, в прах рассыпался.
Уехала машина, без света, без габаритов, но со стеклами. Странная машина. Проводили взглядом. Ни слова. Никто ни слова. Нет слов на все подразделение. Нет БК, нет глаза у Сереги, нет Матвея и Кузи. Остатки позиции, остатки нас и мало чего оставшееся в наших душах. Отошел чуть в сторону упал на колени и заплакал. Первый раз в жизни. И последний. По сей день мой больше не плачу.
Виталий Запека, апрель-май 2016,
батальон «Полтава»

Коментувати

1 Коментар
Оня
• 22:30 | 09 липня 2016

Фух, еле осилил. Хорошо написано

Відповіcти
20 вересня 2017